Блог Дмитрия Грабовского

Циркадианный ритм, управляющий циклами сна и отдыха, аппетита и выделения, легко нарушается при пересечении нескольких часовых поясов. Однако как-то раз во время перелета из Бостона в Лондон я встретил в самолете старого друга. Мы так увлеклись приятной беседой, что «время пролетело» для нас совершенно незаметно. Полет продолжался шесть или семь часов, но нам показалось, что мы прибыли на место «в мгновение ока». Мы забыли о сне, забыли о еде, забыли даже умыться. Прибыв в Лондон, мы не ощутили никакого нарушения суточного ритма. Что же произошло в нашем случае? Из-за трудноуловимого ощущения, что «время пролетело», наши биологические системы не отреагировали на смену часовых поясов. Читать статью дальше...

Птица ткач — африканская разновидность зяблика; от Восточного Конго до южноафриканских саванн встречаются поселения этих пернатых. Словно экзотические плоды, висят на деревьях десятки шарообразных гнезд, сплетенных из травы и других гибких волокон. Гнездо, занятое парой взрослых птиц и несколькими подрастающими птенцами, уже имеет приличный вес. К тому же оно набухает от дождей и раскачивается ветрами. Чтобы постройка в конце концов не рухнула, ткачи дополнительно прикрепляют ее к ветке крепким волосом животных, чаще всего взятым из хвоста зебры или антилопы гну. При этом птица клювом завязывает волос особым, всегда одинаковым узлом.

Известный любитель-природовед Эжен Марэ, живший в начале века в Трансваале и обладавший невероятным даром мгновенной наблюдательности, заметил, что пары юных ткачей, строя новые гнезда, не берут пример со своих старших товарищей по колонии. Тогда он задал себе вопрос: кто и как их обучает? Ведь при строительстве гнезд птицы всегда придерживаются одного и того же плана.

Начал месье Эжен с того, что исключил фактор обучения. Для этого он вынул из гнезда несколько яичек ткачей и подложил их на высиживание канарейкам, жившим в его просторном бунгало. Когда ткачики проклюнулись и выросли, он не выпустил их на свободу, а перенес из канареечных клеток в «персональные», где они соединились в пары и, не имея доступа к каким-либо материалам, пригодным для плетения гнезда, снесли яйца прямо на пол клетки. Яйца у них отобрали и опять передали на высиживание канарейкам и так далее. Таким образом, четыре поколения ткачей были лишены не только контакта со старшим поколением и природной средой, но и даже вскормлены искусственной пищей.

Марэ решил, что если четвертое поколение ткачей ухитрится построить такие же гнезда, как и неведомые им пращуры, это будет доказательством того, что такие способности обретены ими иным путем, а не наблюдением, примером и обучением.

Он подбросил в клетки горсточки травы, тонкие веточки, волокна и увидел, что ткачи тут же взялись за работу. Вскоре птицы сплели висячие гнезда, ничем не отличающиеся от гнезд, построенных в буше их вольными предками. При этом они не хуже пра-пра-прадедов знали, зачем нужен оказавшийся в клетке конский волос. Они отнюдь не вплели его в стенку гнезда! Оставленный на потом, он был использован для прикрепления постройки к верхнему пруту клетки и завязан «фирменным» узлом!

Из своего эксперимента Марэ сделал вывод, что умение строить гнезда должно быть наследственным. В те времена идея генов только зарождалась, а относительно механизма наследственности практически ничего не было известно. Ясно было одно: наследуемая информация должна пройти через фильтр яйца. В опыте Марэ это произошло трижды. Что же является носителем информации в яйцеклетке или сперматозоиде?

Сегодня мы точно знаем, что единственный носитель информации, передаваемой новому поколению, — нить ДНК с «зашифрованной» генетической «записью».

Однако попытка представить себе механизм «записи-зашифровки» формы гнезда, а затем прочтения «шифра» в соответствии с движением клюва птицы наталкивается на такие трудности биологического и информационного характера, что они делают такой способ передачи невозможным.

Работа автоматического станка с числовым управлением, вырезающего совершенно одинаковые металлические профили всегда одним и тем же способом, — вершина простоты по сравнению с задачей, стоящей перед ткачиком. Всякий раз иные — и дерево, и ветка, и материал для строительства гнезда; работа то и дело прерывается; многочисленные повреждения исправляются на ходу...

Не вдаваясь в дальнейшие подробности, скажу: передачу «инструкции» построения гнезда генетическим путем приходится полностью исключить.

Что же остается? Что управляет молодой птицей, чтобы она могла вести себя в точности так же, как это делали поколения ее предшественниц? Биолог скажет — инстинкт. Хорошо, пусть инстинкт. Но кто знает, что скрывается под этим «инстинктом»?

И тут мы вступаем в «ненаучное» пространство, не поддающееся исследованию физико-химическими методами. Нам наверняка не удастся объяснить, что такое инстинкт, до тех пор, пока мы не примем гипотезы существования субтильных (тонких, идеальных) образцов форм и поведения, всюду присутствующих в пространстве и вступающих в своеобразный резонанс с живыми существами.

Амебы — это одноклеточные существа, едва различимые невооруженным глазом; самые большие из них не превышают 0,6 мм в диаметре. Эти капельки цитоплазмы, заключенной в клеточную пленку, перемещаются, медленно ползая по дну водоемов и влажной лесной почве. Поглощают бактерии и каждые 3–4 часа делятся. Такова жизнь вида Dictyostelium discodeum. Невозможно даже представить, что амеба в состоянии совершить нечто большее. И вообще что-либо из того, что человеку удалось лишь после миллиардов лет медленного развития многоклеточного организма и 4 миллионов лет столь же упорного создания мозга Homo Sapiens. Тем не менее, это так.

Если на каком-то участке возникает нехватка пищи, голодающие амебы, до того свободно разбросанные по всей его площади, начинают выделять химический сигнал, который доходит до остальных особей и заставляет их собираться в центральной точке. Спустя некоторое время 46 тысяч одноклеточных создают общее тело, именуемое грексом. Подобно голой улитке, уже как единый организм, этот грекс продолжает перемещаться со скоростью 1 мм в час.

И тут-то начинаются вещи невероятные. Отдельные амебы «запоминают» очередность своего прибытия на сборный пункт, хотя у них нет органов памяти. Те, что первыми оказались в «голове» и ведут общество, «знают» о своей роли проводников. Если их переместить в хвост, они за короткое время вновь возвращаются во главу колонны.

Ежели переход грекса в поисках питательных бактерий не дает результатов, амебы изменяют поведение. Явно не обладая ни зрением, ни речью, ни способностью мыслить, сознавать собственное существование и положение в пространстве, они тем не менее начинают вести себя так, словно все это у них есть.

Ради достижения столь далекой и абстрактной цели, как выживание хотя бы одной особи, простейшие приступают к созданию непростой инженерной конструкции в виде шаровой капсулы на высокой башне. Такая конструкция в принципе природе известна; нечто похожее представляет собою, например, головка зрелого мака на длинном стебле.

Строительство требует от амеб четкого разграничения задач и специализации клеток. Однако не видно, чтобы кто-нибудь отдавал им распоряжения. Те амебы, которые последними прибыли на место сбора, образуют из своих тел дискообразное основание. Из его середины вырастает стебель, создаваемый теми, что прибыли первыми. По ним взбираются следующие в очереди, и именно они формируют из себя шарообразную капсулу.

Часть амеб размещается в получившейся камере наподобие пассажиров в необычном экипаже. Здесь они преображаются, превращаясь в споры. Сжимаются, обезвоживаются, окружают себя плотной кожурой, затормаживают метаболизм и наконец становятся семенами, вроде маковых зернышек.

Амебы, образовавшие «конструкцию», сами обрекли себя на вымирание. Лишенные пищи, они вскоре погибнут. Спустя некоторое время капсула распадется, споры рассыплются, и, если поможет ветер, у них появится шанс попасть на влажную почву. Тогда они оживут, снова станут амебами, начнут питаться и делиться. Популяция восстановится.

А теперь, чтобы лучше понять, в чем суть того, что совершили амебы, взглянем на них с нашей, человеческой, колокольни. Представим себе, что в некой далекой стране в день рождения Обожаемого Вождя 10 тысяч его верноподданных бегают по стадиону, держа в руках разноцветные шапочки. Неожиданно они останавливаются, надевают шапочки на головы, и пред очами восторженных зрителей расцветает точный портрет вождя, сложенный из разноцветных пятнышек.

Вряд ли найдется биолог, который рискнет утверждать, будто дело тут в инстинктивном поведении молодежи. Очевидно, что вначале был разработан детальный план представления, начиная с портрета, разбитого на 10 тысяч цветных точек. Затем положение каждого паренька и девушки на стадионе было точно определено, и даны инструкции, где, когда и какая шапочка должна оказаться на голове. Был оговорен сигнальный код и способ его передачи. Мозг каждого участника запомнил инструкции, и в соответствии с ними человек действовал во времени и пространстве.

Тем не менее, те же самые биологи упорно твердят, что амебы якобы обходятся без всего вышеперечисленного. И утверждают это в эпоху информатики, кибернетики и бурного развития теории управления!

Без проекта конструкции, без центра управления, без плана строительства создать что-либо в принципе невозможно. В природе тоже. К амебам это приложимо в равной мере. Но известно же, что амебы не вычерчивают выкройку штанов на березовом листке. Нет у них и ни малейшего представления о цели и результате совместного действия, поскольку последнее связано исключительно с сознанием и мозгом на человеческом уровне. Так каким же чудом амебы справляются со столь сложной задачей? Ясно одно: это чудо не может быть следствием информационной пустоты. Тогда кто или что создало необходимый «пакет» информации, где его хранит и как преобразует, если мозг тут не при чем?

На ум опять приходят гены. Ну что ж, теоретически рассуждая, генетическая «запись» необходимых сведений возможна. ДНК амебы, как и любая другая, — это длинная лента, вдоль которой линейно расположены «буквы» — основания генетического кода: аденин (А), тимин (Т), гуанин (Г) и цитозин (Ц). Сгруппированные тройками в различных комбинациях в так называемые кодоны, они являются шифром для аминокислот, что создают белковые цепочки.

Такую «запись» можно использовать и по-иному. Например, приписать кодонам цифровые значения. Чтобы такую «запись» реализовать на практике, каждая прибывающая на сбор амеба должна получать очередной номерок и в зависимости от него — координаты позиции, которую ей следует занять в конструкции. Кто-то или что-то должен эти номерки присваивать и одновременно контролировать движения каждой из 60 тысяч особей.

Затем каждая взбирающаяся по своим сестрам амеба должна была бы постоянно устанавливать свое положение по отношению к нулевому пункту трех осей координат (х, у, z), чтобы знать, следует ли ей взбираться дальше, переместиться левее или же правее. Однако, согласитесь, это требование абсурдно, поскольку у амеб нет органа, служащего для телезамеров и сравнения изменяющихся данных с имеющимся планом.

Тогда что же руководит амебами?

Действительно, их поведение можно объяснить, только приняв существование внешнего фактора, влияющего на весь «коллектив», хранящего план-проект, управляющего движениями каждой особи; решающего, как разместить каждую из 40, 60 или более тысяч клеток; всякий раз определяющего диаметр основания и толщину колонны в зависимости от веса и диаметра будущей капсулы.

Существование такого фактора не умещается в рамках известных нам законов физики. Ни одно из известных науке полей: магнитное, гравитационное, электромагнитное — не пригодно для хранения плана или же образца сложных и изменяющихся во времени физических структур: объем информации, которую возможно в таких полях разместить, невелик. По той же причине они не годны для программирования чрезвычайно гибкого поведения живых организмов. Поэтому оправдано предположение, что то, от чего биологи отделываются, назвав «инстинктом», принадлежит трансцендентальному пространству.

Это какой-то вид «представления, воображения», пребывающего, вероятно, в объеме всей Вселенной и воздействующего на всех амеб, где бы они ни появились. И хотя он нематериален, тем не менее «читабелен» для существ, которые, следуя его указаниям, собственными телами заполняют субтильный образец «конусообразного холмика», «ползающей улитки» и, наконец, «башни». Так же «ведет себя» в квашне дрожжевое тесто, когда заполняет собою объем квашни и принимает ее форму.

Я думаю, что именно наука, как это ни парадоксально, достигнув в ходе исследований непреодолимых границ, предоставит нам доказательства трансцендентальной основы всего сущего.

Определение местонахождения соответствовало тенденциям, проявляемым человеком в других отношениях. Чувствительный отдаленный наблюдатель также мог ощутить эмоции, испытываемые находящимся в целевом месте человеком. Одному особенно удавалось составление плана места и описание архитектурных и топографических особенностей. Другой — концентрировался на сенсорном «чувстве» цели. Третий — сосредотачивался на поведении участника, находящегося на целевом месте, или описывал, что он чувствовал и видел, — так, словно он сам оказался там и видел все своими глазами. Многие наблюдатели действовали «в режиме реального времени», как если бы они были на нужном месте и видели сцену с точки зрения находящегося там человека. Когда Хэл плавал у берегов Коста-Рики, они видели обстановку с его перспективы. Если бы Хэл отвлекся от окружающей действительности, они ощутили бы это. Казалось, что они работали с чувствами двух людей — своими собственными и человека на целевом месте.

Сигналы действовали так, как если бы они посылались через какой-то низкочастотный канал. Информация во время экспериментов была получена отрывочно и часто несовершенно. Хотя основная информация проникала, детали иногда были немного смазанными. Обычно место представлялось отраженным — так, словно на него смотрели в зеркало. Тарг и Путофф задались вопросом, могло ли это иметь отношение к обычной деятельности зрительной коры головного мозга. Традиционный взгляд состоит в том, что кора головного мозга принимает сцену реверсивно, и мозг исправляет это, переключая ее. В этом случае сцена не видится глазами, но мозг ее корректирует. На этом сходство с обычной деятельностью мозга заканчивается. Многие из наблюдателей могли изменить свою перспективу, особенно когда их мягко убеждал сделать это человек, курирующий опыт. Они могли менять высоту и угол зрения или изменять масштаб изображения, подобно видеокамере на подъемном кране. Когда Пат приступил к рассмотрению секретной базы Пентагона, он начал смотреть с высоты 1500 футов, охватив место в целом, и потом приблизился так, что смог рассмотреть более мелкие детали.

Худшее, что мог сделать наблюдатель, — интерпретировать или анализировать то, что он видел. Привнесение своих впечатлений искажало увиденное и приводило к ошибкам в угадывании. Основываясь на предположении, он начинал интерпретировать другие элементы сцены. Если бы один наблюдатель подумал, что он видит замок, он начал бы искать ров. Его ожидание или воображение будет замещать принимающий канал. Не было сомнений, что информация распространялась пространственно и холистически — вспышками образов. Как и в случае с явлениями, изучаемыми Принстонской лабораторией технического исследования аномалий и Браудом, этот сенсорный канал использует несознающую и неаналитическую часть мозга. Как Данн и Джан обнаружили при помощи генераторов случайных событий, что левое полушарие — враг Поля.

Наблюдатели чувствовали себя уставшими и разбитыми своего рода сенсорной перегрузкой, когда они возвращались обратно в реальность — так, как будто они вошли в некое сверхсознание. И когда они возвращались обратно, мир казался более интенсивным. Небо было голубее, звуки были громче, все было восхитительно реальным. Это выглядело так, как будто они настроились на какие-то едва заметные сигналы, и их чувства были доведены до максимума. Когда наблюдатели возвращались в мир, он обрушивался на них светом и звуками.

Хэл начал думать о том, почему наблюдение на расстоянии могло быть возможным. Он не хотел создавать теорию. Подобно большинству ученых, он ненавидел пустые спекуляции. Но не было сомнений в том, что на некотором уровне восприятия мы обладаем информацией обо всем мире. Понятно, что человеческие «маяки» не всегда были необходимы. Нас мог перенести туда даже набор координат. Возможно мгновенно увидеть отдаленные уголки Земли. И это служит аргументом в пользу того, что мы наблюдаем квантовый нелокальный эффект. Благодаря тренировкам люди могли увеличивать получающие механизмы своего мозга, чтобы получить доступ к информации, хранящейся в Нулевом Поле. Эта гигантская криптограмма, непрерывно кодируемая с каждым атомом во Вселенной, содержала всю информацию мира — каждую картину, и звук, и запах. Когда наблюдатели на расстоянии «видели» удаленное место, их разум не переносился туда каким-то образом. Они видели информацию, которую их путешествующий коллега кодировал в квантовых колебаниях. Они получали информацию, содержащуюся в Поле. В некотором смысле Поле разрешало нам обладать всей Вселенной внутри нас. Те, кому хорошо удавалось наблюдение на расстоянии, не видели чего-то невидимого для остальных людей. Все, что они делали, — заглушали то, что отвлекает внимание. Каждая квантовая частица записывает мир в волнах. Каждую секунду такая частица передает образы мира. На глубинном квантовом уровне что-то в определенном месте — человек, на которого направлено внимание, или координаты, — действует подобно маяку. Наблюдатель получает сигналы этого человека и сигнал несет изображение, которое принимается нами на квантовом уровне. Всеми, кроме самых одаренных, как Пат Прайс, эта информация принимается несовершенно — она перевернутая или неполная, как будто что-то не в порядке с передатчиком. Поскольку информация принимается нашим бессознательным, мы часто получаем ее, находясь в состоянии мечты, погружения в воспоминания или внезапного озарения — вспышки образов, части целого. Успех Прайса с местом в России и успех Сванна с Юпитером свидетельствуют, что любой вид мнемонического набора, типа карты или шифра, может вызывать видение фактического места. Умственно дефективный человек, проявляющий незаурядные способности в какой-либо ограниченной области, имеет доступ к невозможным мгновенным вычислениям. Возможно, что Нулевое Поле позволяет нам удерживать изображения физической Вселенной непосредственно внутри нас. Иногда при некоторых обстоятельствах мы открываем наш диапазон рабочих частот достаточно широко, чтобы увидеть часть их.

Чуть позже Международная научная корпорация (SAIC) разместила программу Стэнфордского института по наблюдению на расстоянии. Программа действовала в течение 23 лет, она была и остается засекреченной. Она полностью финансировалась правительством и вначале была под руководством Путоффа, потом Тарга, а потом Эдвина Мэя, крупного ядерного физика. Ранее он уже сотрудничал с разведкой. В 1978 году у армии США имелось свое собственное парапсихологическое отделение, занимающееся шпионажем, под кодовым названием «Огненная Решетка» — возможно, это была самая секретная программа Пентагона. Отдел был укомплектован военнослужащими, имеющими некоторый талант в сфере парапсихологии. Ко времени вступления в должность Эда Мэя видные деятели науки заседали в процессуальном правительственном комитете по надзору за человеческим ресурсом. В том числе это были два лауреата Нобелевской премии и два председателя кафедр университетов, все выбранные за свой скептицизм. Их задача состояла в том, чтобы рассмотреть все исследования Стэнфордского института в сфере наблюдения на расстоянии и принять меры против мошенничества, исключив необъявленные ложные сигналы воспроизведения. Все сделали вывод, что исследование было безупречно. Примерно половина увиденного наблюдателями была очень важна. Однако к сегодняшнему дню американское правительство опубликовало только семипалатинское изучение — крошечную часть горы документов Стэнфордского института, и то только после неустанной кампании Рассела Тарга.

Во время завершения программы в 1995 году был проведен обзор всех данных Стэнфордского института международной научной корпорации. Исследование было поддержано правительством и выполнено Джессикой Утц, профессором статистики в университете Калифорнии в городе Дейвис. Кроме этого, в обзоре участвовал доктор Рэем Хьюман, специалист, скептически относящийся к парапсихологическим явлениям. Они согласились, что статистические результаты рассмотренных явлений были далеки от случайных. Исследования Стэнфордского института дали Америке преимущество перед русской разведкой. Но самим ученым эти результаты дали гораздо больше, чем шахматные маневры холодной войны. Эксперимент позволил ученым предполагать, что из-за нашего постоянного диалога с Нулевым Полем мы, подобно электрону де Бройля, находимся повсюду и сразу.»

Тарг и Прайс находились в специальной комнате, находящейся на втором этаже университетского корпуса радиофизики. Помещение было ограждено электрическим двухслойным медным экраном, который блокировал высокочастотное электромагнитное поле. Тарг начал эксперимент. Пат снял свои очки в плетеной оправе, откинулся в кресле, протер очки свежим белым льняным носовым платком, который достал из кармана, затем закрыл глаза и спустя минуту заговорил.

«Я лежу навзничь на крыше двух- или трехэтажного кирпичного здания, — сонно сказал он. — День солнечный, ясный. Есть одна странность. Над моей головой двигается туда-обратно огромный портовый кран. Поскольку я дрейфую в воздухе и смотрю вниз, кажется, что он двигается по рельсам, лежащим с каждой стороны здания. Я никогда не видел ничего подобного». Пат продолжал делать набросок расположения здания. Он обратил особое внимание на то, что продолжал описывать как «огромный подъемный кран».

Два или три дня спустя, когда они закончили работу над этим местом, Расс, Хэл и Пат с удивлением узнали, что их спрашивали о месте, условно называемом PNUTS. По подозрениям ЦРУ, оно являлось подземным полигоном для испытаний ядерного оружия. Это место практически сводило Агентство с ума. Все силы были направлены на выяснение того, что же происходило там внутри. Рисунок Пата был очень похож на спутниковые фотографии, вплоть до скоплений баллонов со сжатым газом.

Пат не ограничился описанием внешней стороны здания, он коснулся и происходящего внутри. Он видел образы — как рабочие с большим трудом пытались собрать массивный 60-футовый металлический шар, сваривая вместе клинья металла, похожие на дольки гигантского плода. Однако части были деформированы, и Пат полагал, что они пытались найти материал для сварки.

Никто в правительстве даже не имел представления, что находилось внутри этого объекта. К сожалению для них, Пат умер год спустя. Однако через два года в журнале «Aviation Week» была напечатана статья об использовании фоторазведывательных спутников ЦРУ с большой разрешающей способностью. В статье были опубликованы материалы, которые, наконец, подтвердили видение Пата. Эти спутники смогли отследить советское подземное сооружение даже сквозь напластования гранита. В том числе они заметили, что в соседнем здании изготавливались огромные клинья из стали.

«Эти стальные доли являлись частями большой сферы, по оценкам составляющей примерно 18 метров (57,8 фута) в диаметре», — сообщалось в статье «Aviation Week».

«Должностные лица США полагают, что эти сферы необходимы для захватывания и хранения энергии ядерных взрывчатых веществ или генераторов импульсной мощности. Первоначально некоторые физики США полагали, что не существует метода, который СССР могли бы использовать для того, чтобы сварить вместе клинья стали и получить сферу, достаточно мощную, чтобы противостоять давлению, которое образуется во время процесса ядерного распада. Особенно когда сталь для сварки повышенной плотности».

Рисунки Пата полностью соответствовали спутниковым фотографиям, поэтому ЦРУ предположило, что увиденные им ядерные сферы являются материалом для атомных бомб. Одно предположение за другим вынудило администрацию Рейгана начать программу, которая стала известна как Программа Звездных Войн. Как выяснилось потом, многие миллиарды долларов были потрачены впустую. Семипалатинск — место, которое увидел Пат, — не был объектом военного назначения. Русские действительно разрабатывали ядерные ракеты, но они были предназначены для пилотируемого полета на Марс. В ракетах должно было использоваться обычное топливо.

Для Тарга и Путоффа обнаружение Семипалатинска означало гораздо больше, чем парапсихологический шпионаж. Это дало им реальное свидетельство о том, как далеко действует наблюдение на расстоянии. Имелось доказательство того факта, что человек мог взять географические координаты любой точки мира и непосредственно увидеть, что там происходит — даже в месте, о котором США ничего не знают.

Но существовало ли расстояние, которое было слишком большим? Другой удивительный эксперимент был проведен с участием Инго Сванна. Он был также заинтересован в проверке предположения того, что в изучаемом месте должен быть некий «человеческий маяк». Он необходим, чтобы отдаленный зритель мог видеть место. Сванн выдвинул смелое предложение-испытание, в ходе которого он должен был задействовать все свои навыки. Почему бы ему не попробовать рассмотреть планету Юпитер, непосредственно перед тем, как туда будет запущен спутник НАСА «Pioneer»?

Во время эксперимента Сванн был смущен тем, что он увидел и зарисовал, — кольцом вокруг Юпитера. Возможно, сказал Сванн Путоффу, он случайно настроился на Сатурн. Никто не воспринимал рисунок всерьез, пока миссия НАСА не показала, что у Юпитера действительно есть кольцо.

Эксперимент Сванна продемонстрировал, что присутствие не является необходимым условием, чтобы что-то увидеть, и что люди действительно могут «видеть» или получать доступ к информации фактически на любом расстоянии. Подобное обнаружил Эд Митчелл во время своих испытаний на Луне.

Путофф и Тарг хотели создать научный протокол для наблюдения на расстоянии. Постепенно они ушли от необходимости координат места. Они создали архив данных, который содержал 100 целевых участков: здания, дороги, мосты, различные наземные ориентиры, — находящихся в пределах получаса езды от Стэнфордского научно-исследовательского института, от залива Сан-Франциско до Сан-Хосе. Все были запечатаны, подготовлены независимым экспериментатором и заперты в надежном сейфе. Электронный вычислитель, запрограммированный, чтобы случайным образом выбирать номера, использовался для выбора одного из мест.

В день эксперимента они закрыли Сванна в специальной комнате. Один из экспериментаторов — обычно это из-за плохого зрения был Тарг — оставался со Сванном. Тем временем Хэл и другой координатор брали запечатанный конверт и отправлялись к указанному месту, которое не было известно Таргу и остальным добровольцам, участвующим в эксперименте. Хэл действовал как «маяк». Они хотели, чтобы на месте оказывался какой-то знакомый Сванна, что помогало ему «настраиваться» на нужную точку. В заранее оговоренное время и в течение следующих 15 минут Сванна просили нарисовать и описать любые впечатления от места, где находится Хэл. Тарг тоже не был осведомлен о местоположении коллеги, так что повлиять на ответы Сванна он не мог. Как только Хэл возвращался, они вместе с «наблюдателем на расстоянии» отправлялись к заданному месту, так чтобы он своими глазами увидел описанное. Результаты Сванна были удивительны. Во время второй части испытаний он с высокой точностью идентифицировал свои цели.

Со временем Прайс стал главным из занимающихся наблюдением на расстоянии. Хэл и Расс провели с ним 9 испытаний согласно своему обычному «двойному слепому» протоколу. Они показали несколько мест Поло-Альто: Хувер-башню, природоохранную зону, радиотелескоп, пристань, место сбора дорожной пошлины, кинотеатр для автомобилистов, площадь прикладных искусств, католическую церковь и плавательный бассейн. Независимые судьи заключили, что Прайс «попал» 7 раз из 9. Иногда Прайс не только верно узнавал объект, но и правильно называл его. Были отмечены его невероятная точность и способность «видеть» глазами его путешествующего партнера. Однажды, когда Путофф отправился на пристань яхт, Пат закрыл глаза и, снова открыв их, выпалил: «То, что я вижу, — это небольшой лодочный причал или док на берегу залива».

Хэл также проверил Пата на подробности. Во время полета на маленьком самолете Путофф попросил Грина, их куратора из ЦРУ, положить в нагрудный карман листок бумаги с написанными на нем тремя цифрами. Увидеть цифры и буквы считалось самым сложным. Тем не менее, Пат справился. Он жаловался на небольшое головокружение и нарисовал необычного вида крест, который, как ему казалось, качался туда-сюда и приводил к головокружению. Оказалось, что Грин носил на шее, на цепочке анкх, древний египетский крест, который, должно быть, и качался во время движения.

Результаты, достигнутые Прайсом и Сванном, были впечатляющие. Но Агентство национальной безопасности хотело убедиться, что это не было просто работой высоко одаренных людей или, что еще хуже, тщательно подготовленным фокусом. Два представителя ЦРУ спросили, могут ли они тоже попробовать свои силы в этом. Они обратились к Хэлу, чтобы узнать, могут ли обычные люди успешно выполнять наблюдение на расстоянии. Каждый испытуемый должен был участвовать в трех экспериментах, усовершенствованных на практике. Первый исследователь правильно идентифицировал детскую карусель и мост, а второй — ветряную мельницу. Из 5 экспериментов 3 раза были прямые попадания и один раз промашка.

Когда выяснилось, что испытания ЦРУ успешно сработали. Путофф и Тарг начали набирать добровольцев: часть из них — одаренные, но неопытные, а другие — обычные люди. В конце 1973-начале 1974 года Путофф и Тарг отобрали 4 людей, 3 из которых были сотрудниками Стэнфордского института, а одна — женщина-фотограф Хэлла Хаммид, знакомая Тарга. Хаммид, которая никогда раньше не занималась парапсихологией, оказалась единственной одаренной женщиной в наблюдении на расстоянии. В 5 опытах из 9 Хэлла попала точнее всех, как определили независимые судьи.

Хэлу было необходимо отправиться по делам в Коста-Рику, и он решил использовать поездку в качестве эксперимента. Каждый день поездки он делал запись о своем точном местоположении ровно в 1:30 пополудни. В то же самое время Хэллу Хаммид или Прайса просили описать и зарисовать, где находится Хэл Путофф.

Однажды, когда ни Хэлла, ни Прайс ничего не обнаружили Тарг попробовал свои силы в наблюдении на расстоянии. Ему показалось, что Путофф был в океане или на побережье, хотя он знал, что Коста-Рика в основном горная страна. Он сомневался в точности увиденного, но описал аэропорт и взлетную полосу на песчаном берегу рядом с океаном. Как раз в этот день Хэл предпринял незапланированную поездку на прибрежные острова. В обозначенное время он выходил из самолета в крошечном аэропорту острова. Тарг описал и нарисовал аэропорт очень подробно. Единственная маленькая ошибка была в его рисунке аэропорта. Он нарисовал здание, напоминающее сборно-разборный барак типа «Ниссен», когда фактически здание было прямоугольным. В течение остальной части поездки Хаммид и Прайс правильно видели, как Хэл расслаблялся, лежа у бассейна, или двигался через тропический лес к подножию вулкана. Они даже смогли увидеть цвет пледа в его номере гостиницы.

Хэл собрал вместе 9 человек, занимающихся наблюдением на расстоянии, главным образом новичков, не сталкивавшихся раньше с парапсихологией. Все они прошли более 50 испытаний. Снова беспристрастная группа судей сравнила целевые объекты с расшифровками стенограммы описаний. Описания, возможно, содержали некоторые погрешности, но они были детализированы и достаточно точно позволяли судьям сверить быстрые описания и точный результат.

Постепенно Путофф и Тарг превращались в сторонников парапсихологии. Люди, талантливые или нет, казалось, имели скрытую способность видеть сквозь любое расстояние. Наиболее талантливые наблюдатели на расстоянии могли ясно входить в некоторое состояние сознания, позволяющее им наблюдать сцены в любом уголке мира. Но неизбежным заключением их экспериментов было то, что любой был способен делать это, если он только подготавливался заранее — даже самый скептически настроенный. Наиболее важным компонентом, казалось, была мягкая и непринужденная атмосфера, которая преднамеренно помогала избегать беспокойства или возбужденного нетерпения. И этого было достаточно — помимо небольшой практики. Через какое-то время Сванн сам научился определять, что было только его воображением, а что точной картинкой.»